Неточные совпадения
Вот пистолеты уж блеснули,
Гремит о шомпол молоток.
В граненый
ствол уходят пули,
И щелкнул в первый раз курок.
Вот порох струйкой сероватой
На полку сыплется. Зубчатый,
Надежно ввинченный кремень
Взведен еще. За ближний пень
Становится Гильо смущенный.
Плащи бросают два врага.
Зарецкий тридцать два шага
Отмерил с точностью отменной,
Друзей развел по крайний след,
И каждый взял свой пистолет.
Он поскорей звонит. Вбегает
К нему слуга француз Гильо,
Халат и туфли предлагает
И подает ему белье.
Спешит Онегин одеваться,
Слуге велит приготовляться
С ним вместе ехать и с собой
Взять также ящик боевой.
Готовы санки беговые.
Он сел,
на мельницу летит.
Примчались. Он слуге велит
Лепажа
стволы роковые
Нести за ним, а лошадям
Отъехать в поле к двум дубкам.
Белый колоссальный
ствол березы, лишенный верхушки, отломленной бурею или грозою, подымался из этой зеленой гущи и круглился
на воздухе, как правильная мраморная сверкающая колонна; косой остроконечный излом его, которым он оканчивался кверху вместо капители, темнел
на снежной белизне его, как шапка или черная птица.
Он подошел к двери и затворил ее; потом с остановившимся взглядом и со стиснутыми крепко зубами подошел к столу, взял револьвер, оглянул его, перевернул
на заряженный
ствол и задумался.
«Нет, надо опомниться!» сказал он себе. Он поднял ружье и шляпу, подозвал к ногам Ласку и вышел из болота. Выйдя
на сухое, он сел
на кочку, разулся, вылил воду из сапога, потом подошел к болоту, напился со ржавым вкусом воды, намочил разгоревшиеся
стволы и обмыл себе лицо и руки. Освежившись, он двинулся опять к тому месту, куда пересел бекас, с твердым намерением не горячиться.
Разве не молодость было то чувство, которое он испытывал теперь, когда, выйдя с другой стороны опять
на край леса, он увидел
на ярком свете косых лучей солнца грациозную фигуру Вареньки, в желтом платье и с корзинкой шедшей легким шагом мимо
ствола старой березы, и когда это впечатление вида Вареньки слилось в одно с поразившим его своею красотой видом облитого косыми лучами желтеющего овсяного поля и за полем далекого старого леса, испещренного желтизною, тающего в синей дали?
Солнечные лучи с своей стороны забирались в рощу и, пробиваясь сквозь чащу, обливали
стволы осин таким теплым светом, что они становились похожи
на стволы сосен, а листва их почти синела и над нею поднималось бледно-голубое небо, чуть обрумяненное зарей.
Их статные, могучие
стволы великолепно чернели
на золотисто-прозрачной зелени орешников и рябин; поднимаясь выше, стройно рисовались
на ясной лазури и там уже раскидывали шатром свои широкие узловатые сучья; ястреба, кобчики, пустельги со свистом носились под неподвижными верхушками, пестрые дятлы крепко стучали по толстой коре; звучный напев черного дрозда внезапно раздавался в густой листве вслед за переливчатым криком иволги; внизу, в кустах, чирикали и пели малиновки, чижи и пеночки; зяблики проворно бегали по дорожкам; беляк прокрадывался вдоль опушки, осторожно «костыляя»; красно-бурая белка резво прыгала от дерева к дереву и вдруг садилась, поднявши хвост над головой.
Внутренность рощи, влажной от дождя, беспрестанно изменялась, смотря по тому, светило ли солнце, или закрывалось облаком; она то озарялась вся, словно вдруг в ней все улыбнулось: тонкие
стволы не слишком частых берез внезапно принимали нежный отблеск белого шелка, лежавшие
на земле мелкие листья вдруг пестрели и загорались червонным золотом, а красивые стебли высоких кудрявых папоротников, уже окрашенных в свой осенний цвет, подобный цвету переспелого винограда, так и сквозили, бесконечно путаясь и пересекаясь перед глазами; то вдруг опять все кругом слегка синело: яркие краски мгновенно гасли, березы стояли все белые, без блеску, белые, как только что выпавший снег, до которого еще не коснулся холодно играющий луч зимнего солнца; и украдкой, лукаво, начинал сеяться и шептать по лесу мельчайший дождь.
Я, признаюсь, не слишком люблю это дерево — осину — с ее бледно-лиловым
стволом и серо-зеленой металлической листвой, которую она вздымает как можно выше и дрожащим веером раскидывает
на воздухе; не люблю я вечное качанье ее круглых неопрятных листьев, неловко прицепленных к длинным стебелькам.
В одно из воскресений Борис, Лидия, Клим и сестры Сомовы пошли
на каток, только что расчищенный у городского берега реки. Большой овал сизоватого льда был обставлен елками, веревка, свитая из мочала, связывала их
стволы. Зимнее солнце, краснея, опускалось за рекою в черный лес, лиловые отблески ложились
на лед. Катающихся было много.
Лестница террасы спускалась
на полукруглую площадку, — она густо заросла травой,
на ней лежали тени старых лип, черемух; между
стволов торчали пеньки срубленного кустарника, лежала сломанная чугунная скамья.
Самгин, насыщаясь и внимательно слушая, видел вдали, за
стволами деревьев, медленное движение бесконечной вереницы экипажей, в них яркие фигуры нарядных женщин, рядом с ними покачивались всадники
на красивых лошадях; над мелким кустарником в сизоватом воздухе плыли головы пешеходов в соломенных шляпах, в котелках, где-то далеко оркестр отчетливо играл «Кармен»; веселая задорная музыка очень гармонировала с гулом голосов, все было приятно пестро, но не резко, все празднично и красиво, как хорошо поставленная опера.
Он попробовал приподняться со стула, но не мог, огромные сапоги его точно вросли в пол. Вытянув руки
на столе, но не опираясь ими, он еще раз попробовал встать и тоже не сумел. Тогда, медленно ворочая шеей, похожей
на ствол дерева, воткнутый в измятый воротник серого кафтана, он, осматривая людей, продолжал...
Тусклое солнце висело над кладбищем, освещая, сквозь знойную муть, кресты над могилами и выше всех крестов,
на холме, под сенью великолепно пышной березы, — три
ствола от одного корня, — фигуру мраморного ангела, очень похожего
на больничную сиделку, старую деву.
В углу двора, между конюшней и каменной стеной недавно выстроенного дома соседей, стоял, умирая без солнца, большой вяз, у
ствола его были сложены старые доски и бревна, а
на них, в уровень с крышей конюшни, лежал плетенный из прутьев возок дедушки. Клим и Лида влезали в этот возок и сидели в нем, беседуя. Зябкая девочка прижималась к Самгину, и ему было особенно томно приятно чувствовать ее крепкое, очень горячее тело, слушать задумчивый и ломкий голосок.
Мшистые
стволы упавших деревьев, ямы, высокий папоротник, шиповник, жасмин и орешник мешали ей
на каждом шагу; одолевая их, она постепенно теряла силы, останавливаясь все чаше и чаще, чтобы передохнуть или смахнуть с лица липкую паутину.
Тень листвы подобралась ближе к
стволам, а Грэй все еще сидел в той же малоудобной позе. Все спало
на девушке: спали темные волосы, спало платье и складки платья; даже трава поблизости ее тела, казалось, задремала в силу сочувствия. Когда впечатление стало полным, Грэй вошел в его теплую подмывающую волну и уплыл с ней. Давно уже Летика кричал: «Капитан, где вы?» — но капитан не слышал его.
Забив весло в ил, он привязал к нему лодку, и оба поднялись вверх, карабкаясь по выскакивающим из-под колен и локтей камням. От обрыва тянулась чаща. Раздался стук топора, ссекающего сухой
ствол; повалив дерево, Летика развел костер
на обрыве. Двинулись тени и отраженное водой пламя; в отступившем мраке высветились трава и ветви; над костром, перевитым дымом, сверкая, дрожал воздух.
Как ни привык глаз смотреть
на эти берега, но всякий раз, оглянешь ли кругом всю картину лесистого берега, остановишься ли
на одном дереве, кусте, рогатом
стволе, невольно трепет охватит душу, и как ни зачерствей, заплатишь обильную дань удивления этим чудесам природы. Какой избыток жизненных сил! какая дивная работа совершается почти в глазах! какое обилие изящного творчества пролито
на каждую улитку, муху,
на кривой сучок, одетый в роскошную одежду!
У одного зелень была не зеленая, а пепельного цвета, у другого слишком зеленая, как у молодого лимонного дерева, потом были какие-то совсем голые деревья с иссохшим серым
стволом, с иссохшими сучьями, как у проклятой смоковницы, но
на этом сером
стволе и сучьях росли другие, посторонние кусты самой свежей весенней зелени.
Животное село
на осину и затем стало взбираться вверх по
стволу.
Почерневшие
стволы деревьев, обуглившиеся пни и отсутствие молодняка указывают
на частые палы. Около железной дороги и быть иначе не может.
Тогда я вернулся назад и пошел в прежнем направлении. Через полчаса я увидел огни бивака. Яркое пламя освещало землю, кусты и
стволы деревьев. Вокруг костров суетились люди. Вьючные лошади паслись
на траве; около них разложены были дымокуры. При моем приближении собаки подняли лай и бросились навстречу, но, узнав меня, сконфузились и в смущении вернулись обратно.
Стволы деревьев сейчас же заносятся песком;
на поверхности остаются торчать только сучья и корни.
Около речки росли: душистый тополь с приземистым
стволом и с узловатыми ветвями, рядом с ним — вечно трепещущая осина, а
на галечниковых отмелях, как бамбуковый лес, — тонкоствольные тальники.
Некоторые деревья поражали своей величиной. Измеренные
стволы их в обхвате
на грудной высоте дали следующие цифры: кедр — 2,9, пихта — 1,4, ель — 2,8, береза белая — 2,3, тополь — 3,5 и пробковое дерево — 1,4 м.
Сумерки в лесу всегда наступают рано.
На западе сквозь густую хвою еще виднелись кое-где клочки бледного неба, а внизу,
на земле, уже ложились ночные тени. По мере того как разгорался костер, ярче освещались выступавшие из темноты кусты и
стволы деревьев. Разбуженная в осыпях пищуха подняла было пронзительный крик, но вдруг испугалась чего-то, проворно спряталась в норку и больше не показывалась.
До вечера еще было много времени, и потому мы с Дерсу взяли свои винтовки и пошли
на разведки. Осенью, во время ненастья, лес имеет особенно унылый вид. Голые
стволы деревьев, окутанные холодным туманом, пожелтевшая трава, опавшая
на землю листва и дряблые потемневшие папоротники указывали, что наступили уже сумерки года. Приближалась зима.
Подумайте, Аня: ваш дед, прадед и все ваши предки были крепостники, владевшие живыми душами, и неужели с каждой вишни в саду, с каждого листка, с каждого
ствола не глядят
на вас человеческие существа, неужели вы не слышите голосов…
Охотиться нам долго не пришлось. Когда мы снова сошлись, день был
на исходе. Солнце уже заглядывало за горы, лучи его пробрались в самую глубь леса и золотистым сиянием осветили
стволы тополей, остроконечные вершины елей и мохнатые шапки кедровников. Где-то в стороне от нас раздался пронзительный крик.
Старик таза тоже отказался лезть
на дерево. Тогда я решил взобраться
на кедр сам.
Ствол его был ровный, гладкий и с подветренной стороны запорошенный снегом. С большими усилиями я поднялся не более как
на три метра. У меня скоро озябли руки, и я должен был спуститься обратно
на землю.
Около речки
на галечниковых наносах в изобилии растут: корзиночная ива и пирамидальная ива, из
ствола которой туземцы выдалбливают челноки.
Ночь была ясная. Одна сторона реки была освещена, другая — в тени. При лунном свете листва деревьев казалась посеребренной,
стволы — белесовато-голубыми, а тени — черными. Кусты тальника низко склонились над водой, точно они хотели скрыть что-то около своих берегов. Кругом было тихо, безмолвно, только река слабо шумела
на перекатах.
Пробираться сквозь заросли горелого леса всегда трудно. Оголенные от коры
стволы деревьев с заостренными сучками в беспорядке лежат
на земле. В густой траве их не видно, и потому часто спотыкаешься и падаешь. Обыкновенно после однодневного пути по такому горелому колоднику ноги у лошадей изранены, у людей одежда изорвана, а лица и руки исцарапаны в кровь. Зная по опыту, что гарь выгоднее обойти стороной, хотя бы и с затратой времени, мы спустились к ручью и пошли по гальке.
Часов в 9 утра мы снялись с бивака и пошли вверх по реке Билимбе. Погода не изменилась к лучшему. Деревья словно плакали: с ветвей их
на землю все время падали крупные капли, даже
стволы были мокрые.
Одни гробы стояли
на коротких сваях под крышей, другие были засунуты между
стволами тальников.
Он описывает болота, непроходимые трясины, отвратительную почву и леса, где, «кроме громадных, стоящих
на корню деревьев, почва нередко усеяна огромными полусгнившими
стволами, свалившимися от старости или от бурь; между
стволами у корней деревьев торчат часто кочки, заросшие мхом, рядом с ними ямы и рытвины».
Вверху
на горах и холмах, окружающих Александровскую долину, по которой протекает Дуйка, обгорелые пни, или торчат, как иглы дикобраза,
стволы лиственниц, высушенных ветром и пожарами, а внизу по долине кочки и кислые злаки — остатки недавно бывшего здесь непроходимого болота.
В этом отношении декорацию пополняет еще одно великолепное растение из семейства зонтичных, которое, кажется, не имеет
на русском языке названия: прямой
ствол вышиною до десяти футов и толщиною в основании три дюйма, пурпурово-красный в верхней части, держит
на себе зонтик до одного фута в поперечнике; около этого главного зонта группируются 4–6 зонтов меньшего размера, придающие растению вид канделябра.
По красно-бурой болотистой равнине там и сям тянутся полоски кривого хвойного леса; у лиственницы
ствол не выше одного фута, и крона ее лежит
на земле в виде зеленой подушки,
ствол кедрового кустарника стелется по земле, а между полосками чахлого леса лишайники и мхи, и, как и
на русских тундрах, встречается здесь всякая грубая кислого или сильно вяжущего вкуса ягода — моховка, голубика, костяника, клюква.
— Как же-с, как же-с… я
на стволы-то главным образом и любовался. Великолепная вещь… Просто, можно сказать, сокровище.
Взошел месяц, и его сияние причудливо пестро и таинственно расцветило лес, легло среди мрака неровными, иссиня-бледными пятнами
на корявые
стволы,
на изогнутые сучья,
на мягкий, как плюшевый ковер, мох.
Я неторопливо дошел до старой корчмы — нежилой, развалившейся хаты, и стал
на опушке хвойного леса, под высокой сосной с прямым голым
стволом.
Мы в это время находились как раз
на середине длинной, узкой и прямой, как стрела, лесной просеки. Высокие, стройные сосны обступали нас с обеих сторон, образуя гигантский, уходящий вдаль коридор со сводом из душистых сплетшихся ветвей. Голые, облупившиеся
стволы были окрашены багровым отблеском догорающей зари…
Тонкие
стволы берез белели резко и отчетливо, а
на их редкую листву, казалось, были наброшены серебристые, прозрачные, газовые покровы.
Она остановилась около дерева и оперлась спиною об его
ствол, вся бледная, с бессильно упавшими вдоль тела руками, с жалкой, мучительной улыбкой
на губах. Ее бледность испугала меня. Я кинулся к ней и крепко сжал ее руки.
— Да, ружье недурное, — похвалил я. — Ведь оно старинное, фабрики Гастин-Реннета, я его только в прошлом году
на центральное переделал. Вы обратите внимание
на стволы.
Тогда кто-то из дворни влез
на ствол серебристого тополя и стал рубить большую нижнюю ветку.
Он привязал канарейку ниткой к сучку и из двух
стволов, в упор,
на вершок расстояния, дал по ней два залпа, и она разлетелась
на сто перушков.